dbb200bb

Цвейг Стефан - Гений Одной Ночи



Стефан ЦВЕЙГ
ГЕНИЙ ОДНОЙ НОЧИ
(Из цикла "ЗВЕЗДНЫЕ ЧАСЫ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА")
Перевод с немецкого Г.Еременко
В исторических миниатюрах из цикла "Звездные часы человечества"
Цвейг рисует эпизоды прошлого, в которых слиты воедино личный подвиг
человека с поворотным моментом в истории.
(Марсельеза.
25 апреля 1792 года)
1792 год. Уже целых два - уже три месяца не может Национальное
собрание решить вопрос: мир или война против австрийского императора
и прусского короля. Сам Людовик XVI пребывает в нерешительности: он
понимает, какую опасность несет ему победа революционных сил, но
понимает он и опасность их поражения. Нет единого мнения и у партий.
Жирондисты, желая удержать в своих руках власть, рвутся к войне;
якобинцы с Робеспьером, стремясь стать у власти, борются за мир.
Напряжение с каждым днем возрастает: газеты вопят, в клубах идут
бесконечные споры, все неистовей роятся слухи, и все сильней и сильней
распаляется благодаря им общественное мнение. И потому, когда 20
апреля король Франции объявляет наконец войну, все невольно испытывают
облегчение, как бывает при разрешении любого трудного вопроса. Все
эти бесконечные долгие недели над Парижем тяготела давящая душу
грозовая атмосфера, но еще напряженнее, еще тягостнее возбуждение,
царящее в пограничных городах. Ко всем бивакам уже подтянуты войска,
в каждой деревне, в каждом городе снаряжаются добровольческие дружины
и отряды Национальной гвардии; повсюду возводятся укрепления, и прежде
всего в Эльзасе, где знают, что на долю этого маленького клочка
французской земли, как всегда в боях между Францией и Германией,
выпадет первое, решающее сражение. Здесь, на берегу Рейна, враг,
противник - это не отвлеченное, расплывчатое понятие, не риторическая
фигура, как в Париже, а сама ощутимая, зримая действительность; с
предмостного укрепления - башни собора - можно невооруженным глазом
различить приближающиеся прусские полки. По ночам над холодно
сверкающей в лунном свете рекой ветер несет с того берега сигналы
вражеского горна, бряцанье оружия, грохот пушечных лафетов. И каждый
знает: единое слово, один королевский декрет - и жерла прусских орудий
извергнут гром и пламя, и возобновится тысячелетняя борьба Германии
с Францией, на сей раз во имя новой свободы, с одной стороны; и во
имя сохранения старого порядка - с другой.
И потому столь знаменателен день 25 апреля 1792 года, когда
военная эстафета доставила из Парижа в Страсбург сообщение о том,
что Франция объявила войну. Тотчас же из всех домов и переулков
хлынули потоки возбужденных людей; торжественно, полк за полком,
проследовал для последнего смотра на главную площадь весь городской
гарнизон. Там его ожидает уже мэр Страсбурга Дитрих с трехцветной
перевязью через плечо и трехцветной кокардой на шляпе, которой он
размахивает, приветствуя дефилирующие войска. Фанфары и барабанная
дробь призывают к тишине, и Дитрих громко зачитывает составленную
на французском и немецком языках декларацию, он читает ее на всех
площадях. И едва умолкают последние слова, полковой оркестр играет
первый из маршей революции - Карманьолу. Это, собственно, даже не
марш, а задорная, вызывающе-насмешливая танцевальная песенка, но
мерный звякающий шаг придает ей ритм походного марша. Толпа снова
растекается по домам и переулкам, повсюду разнося охвативший ее
энтузиазм; в кафе, в клубах произносят зажигательные речи и раздают
прокламации. "К оружию, граждане! Вперед, сыны отчизны! Мы никогда
не склоним выи!" Такими и под



Назад